×
Понравилась эта статья?
Больше интересного через
Facebook
– подпишитесь!
Домашний Очаг Kazakhstan
18+

Ирина Байжанова: «Все возможно, главное – верить!»

26 марта 2018 Сильные духом

Моя жизнь разделилась на «до» и «после». «До» 12 августа и «после» него. В этот день пришли результаты биопсии. И началась та история,  которой я не перестаю делиться.

Онкология не выбирает, богатый ты или бедный, известный или нет, молодой или старый, она просто появляется без предупреждения.

Единственное, что можно сделать – попытаться распознать болезнь на начальной стадии. Я уже спокойно говорю об онкологии по одной причине: я люблю людей, все человечество, хочу сделать мир чище, лучше и светлее, хочу помочь кому-то, делясь своим печальным опытом. Пользуюсь своей публичностью во благо. Болезнь может случиться с каждым. В 2013 году, когда все это произошло, статистика была неутешительной: ежемесячно заболевает до трех тысяч женщин. Вы можете себе это представить?

Факторов возникновения онкологии – масса. Физическая встряска организма – один из них. Часто болезнь проявляется у женщин в неблагополучном браке. Тут и психосоматика, и обычное физиологическое воздействие – мужчина бьет женщину, иногда по груди, по самому болезненному месту. Но причиной может стать не только это. Экология, стрессы… Обычные дезодоранты! Они  забивают потовые железы, мешая нормальной термо- и гидрорегуляции в этой области. Пользуйтесь только натуральными, не рискуйте понапрасну.

Никогда не думала, что это может случиться со мной.

Я все время спрашивала: «За что? Почему я?» Я не курю и не пью, у меня хорошая наследственность – в роду  не было онкобольных. Для себя решила: возможно, это какая-то кармическая отработка, я ее принимаю и проживаю. Главное, чтобы это не коснулось моих детей.

Ангелы-хранители не просто меня поцеловали, а зацеловали с ног до головы. Подозрение на онкологию было у подруги. Она вернулась с обследования, где ей опровергли диагноз, но я предложила перепроверить – мало ли? И мы  поехали на «чекап» в Корее. Я решила пройти обследование за компанию. До этого проходила всех врачей в феврале, а тогда был  август. Я не боялась – полгода назад ничего не было. Прилетаем, проходим, подруге говорят: «Поздравляем, у вас все ок», а мне озвучивают страшный диагноз.

Я не верила. На следующий день проснулась, боялась глаза открыть,  надеялась, что мне это приснилось. Моя близкая подруга, когда нам было по 32 года, умерла от онкологии. Сделала массу операций, долго лечилась и все равно ушла. 

Я восприняла диагноз как приговор, думала: я молодая женщина, полна сил, проектов, надежд, у меня столько планов. Моей младшей дочери всего 16 лет, есть внучка – как я могу умереть? На тот момент я плохо слышала, плохо соображала, как заведенная повторяла: «Это что? Что? Объясните!» Врачи же никогда не говорят напрямую, изъясняются терминами. Но от этого не легче, а еще страшнее.

Я прошла 28 сеансов химиотерапии! Первые двенадцать были самые страшные, остальные – полегче, так как капали всего один препарат.

После каждой химии я думала, что не выживу, но какие-то силы возвращали меня на эту землю. Мне кажется теперь я знаю, почему между процедурами делается перерыв на три недели – первую ты ничего не можешь, вторую приходишь в себя как оживающий после полива цветочек, третью –  можешь вставать, есть, пить, глотать, заниматься какими-то делами. Жить. Мне говорили: «Будет слабость, ничего не сможете делать». Я решила: «Класс! Переберу все фотографии и документы в компьютерах, поработаю». Какой компьютер?!  Я не могла телефон взять в руки, голову поднять, глаза открыть! Возле меня всегда кто-то находился.

Операцию хотели сделать сразу, как только пришли результаты биопсии – опухоль была агрессивной.

Но я же думала, что умру. Попросила: «У меня дома дела, дети, документы надо в порядок привести. Сколько есть времени?» Врач разрешил: максимум две недели. Я очень четко и трезво соображала и действовала. Во мне какая-то программа включилась.

За две недели я успела сделать все, что не могла несколько лет! Я Козерог, у меня все должно быть упорядоченно.

Младшей дочери я рассказала о болезни только перед отлетом в Корею на операцию. Старшей и брату – сразу. Говорила это настолько хладнокровно, что он ужаснулся: «Ирина, как ты можешь быть такой спокойной!» А я не могла иначе. Внутри меня творилось что-то невероятное, но внешне я никак себя не проявляла. Когда у старшей дочери навернулись слезы, я пресекла.

Когда спустя две недели я приехала в Корею, врач был в шоке – опухоль сильно выросла.

Ее стало видно невооруженным глазом! Такой рост могла спровоцировать биопсия. Или мое психо-эмоциональное состояние. Две недели меня разрывало на части. Практически собрался консилиум врачей из восьми стран. Мои медицинские стекла летали по всему миру – некоторые врачи говорили, что сначала надо делать химию, потом операцию, другая часть врачей утверждала, что сначала операция, потом – химия. Я отсылала стекла в Израиль, США, Россию, Австрию. Не знала, что мне делать. То в Турцию собиралась на операцию, то в Штаты, то в Израиль.

В то время в Казахстане японский маммолог-онколог-хирург проводил конференцию. Мне устроили с ним встречу.  У меня уже не было сил, казалось, что я могу умереть от одних только переживаний. Я не спала, не ела и в таком состоянии попала к профессору. Когда увидела его, взмолилась: «Представьте, что я ваша жена, дочь, сестра, самый близкий вам человек. Что мне делать?» Он сказал: «Вам срочно нужна операция. Поезжайте в Корею, ничего не бойтесь, верьте своему врачу».

После операции мой врач подошел ко мне, поклонился и говорит: «Спасибо вам большое».

Оказалось, я была идеальным пациентом, настолько доверилась своему доктору, что у меня во время наркоза за шесть часов ни скачка давления, ни нарушения сердцебиения не было. Даже дыхание не сбилось.

Перед наркозом я схватила врача за руку и говорю: «У меня двое детей, младшей девочке 16 лет, много проектов, KFW. Я должна жить! Меня люди ждут, понимаете, умереть я не могу. Понимаете?» Смотрю на него, осознаю, что ухожу, язык заплетается, но продолжаю бормотать: «Дочка маленькая, 16 лет, пожалуйста. Сделайте, чтобы я жила». Потом еще в течение получаса, как мне переводчица рассказывала (всю операцию она просидела со мной – мало ли что?), я передавала всем приветы. Даже под наркозом хотела объять необъятное, вспомнить всех своих знакомых.

Химию я проходила в Казахстане. 26 сентября  прилетела в Алматы, первая химия у меня была назначена на 2 октября. Следующая – на 23 октября, ровно через 21 день. Это был первый день KFW. Переносить дату лечения было нельзя. Я спросила совета у врача, что можно сделать, чтобы максимально долго находиться на ногах. Двадцать третьего мне делают химию, я еду встречать гостей. Белая как стена – лейкоциты падают.

Все говорят: «Ты так классно выглядишь, у тебя такая кожа! Что ты с собой делаешь?» А я и правда выглядела хорошо, кожа как фарфоровая, у меня все обновлялось. Химия убивает все клетки и хорошие, и плохие, а потом они обновляются. На вопрос: «Что ты с собой делаешь?»,  отвечала: «Химию!» Все три дня Недели моды я провела на ногах. Стояла два-три часа, потом дома отлеживалась. Так я провела первую KFW из тех, что прошли под химией. Меня капали полтора года!

После операции и химиотерапии ты оказываешься в информационном вакууме.

Не знаешь, куда бежать, что делать, как жить дальше. Не понимаешь, что есть, что пить, как заниматься спортом и заниматься ли. Что делать с лимфостазом. Поднимать тяжелое, выжимать тряпку, даже бутылку открыть – ничего не можешь! Есть многое, чего ты не знаешь в начале: массаж, зарядка, питание. Есть специализированные форумы, но на них страшно заходить.

После операции ты везде ходишь с системой, в которой – обезболивающее. Только чувствуешь боль или жжение, надо нажимать на специальную кнопку. Я – сильный человек, решила проверить себя и кнопку не нажимать. Чувствую, жжет. Думаю: «Не буду. Что я – наркоманка какая-то?» Жжет уже сильнее, я терплю. И тут начались сильнейшие боли. Я судорожно жму на эту кнопку. Перед глазами уже слоны розовые летят, я вся обмякла, ко мне подбегают, спрашивают: «Сколько раз нажали?» Пять или шесть! Через неделю систему сняли, дали таблетки – две в день. Упорства мне не занимать, говорю, не буду их пить, травиться, верните мою кнопочку. Пришел врач, говорит, кнопку вернем, лишние полторы тысячи долларов в счет запишем. И мне сразу как-то захотелось таблетку выпить!

О моей болезни знает весь Казахстан, не знает только мама. Зачем? На тот момент ей было 75 лет.

Она болела, плохо ходила… Если бы она могла помочь мне хоть на  миллионную долю процента, она бы об этом знала. А так – зачем? Травмировать ее, нервировать. Не хочу!

Я поняла, что буду жить после операции. Как стряхнула это с себя. Я – здорова. И сейчас так думаю. Да, у меня продолжается лечение. Но это ерунда. Поклонников у меня сколько было, столько и осталось, друзей – только прибавилось. Меня абсолютно все поддерживали, старались помочь, были рядом. Одно не люблю: когда кто-то делает скорбное лицо. Не надо. Все хорошо. Я победила.

Мой совет всем

Просветительская работа важна, но, мне кажется, она не очень эффективна. Пока ты с этим не столкнешься, ничего не произойдет. Я всем подругам советую при малейших подозрениях идти к врачу! После тридцати лет хотя бы раз в год на УЗИ и к врачу – необходимость!

← Нажмите "Нравится" и читайте нас в Facebook
читайте также
Сильные духом
Загрузка...