meruert alonso

Меруерт Алонсо – писательница родом из Казахстана. В прошлом Меруерт работала журналисткой, а недавно выпустила свою первую книгу с прекрасным названием «Короткое лето Шантеклеры». С 2015 года Меруерт живет в Перу с мужем по имени Хосе и тремя детьми. Редакция GH решила спросить автора о детстве, издательстве и семейной жизни. 

Детство. 

Мне тридцать два года. Я родилась в Карагандинской области и до шести лет воспитывалась в деревне у бабушки. Когда пришла пора идти в школу, мама выбрала ту, в которой формировались классы с обучением на казахском языке, и я переехала к маме, так как в деревне, где мы жили с бабушкой, была только русская школа. 

Я воспитывалась на рабочих принципах: кто не работает, тот не ест. Рано встал – Бог дал.

Труда, особенно физического, почему-то стыдятся. Кого ни встретишь, сплошь коренные и городские жители, которые корову видели только в Instagram. Да и то, не точно. А я – деревенская. У аптайки (так называли мою бабушку) был свой двор, хозяйство, куры. Я не понаслышке знаю как взбивать молоко до консистенции масла. Нравятся мне эти знания или нет, это уже другой вопрос. 

Какие события сделали меня тем, кем я являюсь сегодня? В первую очередь развал Советского Союза. Понимание, что ничего не вечно под Луной. И чем большим количеством навыков ты владеешь, тем лучше. А еще то, что рассчитывать всегда нужно только на себя. Любовь любовью, а деньги на колготки должны быть свои. 

Я похожа на маму. Моя мама – очень авторитарная личность: подвергает сомнению все, и в первую очередь это касается труда. От домашнего, бытового, до абстрактно космического. Дело в том, что моя мама умеет все. И делает это «все» превосходно. Отсюда и требовательность. К себе и окружающим. 

Материнство. 

Сложно сказать, какая я мать. Хочется быть хорошей. Но кто знает, что такое хорошо.

Надеюсь, что когда дети подрастут, мы останемся хорошими друзьями. Теми, к кому звонят в первую очередь, когда есть что рассказать. Плохое и хорошее. 

На мой взгляд, очень важно воспитать у детей любовь и уважение к себе. Часто слышу, как на детских площадках у детей спрашивают родители, любит ли ребенок маму, папу, братика, котенка, детский сад и воспитателя, макароны. А если любит макароны, то с подливой или без? Никто не спрашивает ребенка, любит ли он себя? А надо бы. Надо учить ребенка любить себя не за хорошую отметку, а просто так. За то, что он чудесный и может еще улыбаться без причины. В себе я продолжаю воспитывать человека. Никогда же не поздно, правда? 

О встрече с мужем и семейных ценностях.

С мужем мы встретились десять лет назад в гостинице. Не кидайте тапки! Это был концерт в рамках недели франкофонии. Я по-французски не говорю, в отличие от мужа, но на концерт попала. Со сцены доносились звуки гармони и аккордеона, а потом в зал зашел он, и я поняла, что пропала, и где-то там Купидон уже заготовил свои стрелы.  

Наш брак основывается на взаимоуважении. Вроде бы одно слово, а как много в него вложено: желание выслушать, помочь, вовремя отойти в сторону, промолчать, даже если чешется язык с таким типично женским: «А я же говорила!». 

Лет девять назад Хосе завел одно железное правило, к которому я сначала несерьезно отнеслась. В нашей спальне мы не говорим о посторонних людях. Мы можем говорить только о себе и своих чувствах. Знаете, как это сложно? Приходишь с работы, с тем поругался, тут нахамили, здесь недоплатили, переоделся в пижаму и хочется рассказать, пожаловаться, а тебе строгим голосом : «Не надо». Поначалу я очень обижалась, мол, тебе не интересен мой день и мои заботы. Он на это всегда очень мягко отвечал, зная мой взрывной характер, что очень интересен. А расскажи про детство. Как впервые в кино пошла. Какой фильм увидела. А когда увидела море, реку, водоем, то что чувствовала?  А ломала ли руки, ноги (я спортом с детства занимаюсь: было и фигурное катание, и спринтерский бег, и много лет в школьной сборной по баскетболу). Год за годом у нас сформировалась привычка: в нашей спальне не говорить о других, а только друг о друге. К примеру, если его незаслуженно обидели, то я выполняю роль сосуда. Мы стараемся и о страхах говорить, проговаривая и отпуская их. О мечтах мы говорим не просто «Хочу!», а думаем, что можно сделать для осуществления этой мечты. 

Конфликты с Хосе у нас минимальные. Честно. Он старше меня, мудрее, терпеливее. Он знает, как вовремя сделать так, чтобы недовольство не вылилось в конфликт. А еще его ни о чем не надо просить. Во всех смыслах этого слова. Я только заикнусь, что подругу давно не видела, а он уже билет купил. Или мне до ее города или ей до меня. А чаще – просто для двоих в незнакомый город. Или во время обеда спину прихватит – у меня двойня – скривишься, бывает, а он после работы забежит в аптеку и купит массажное масло. Детей уложим, и он начинает меня лечить.  А я об этом даже не просила, понимаете? 

Трудности перевода и воспитание детей.

В семье мы говорим на русском и испанском. Дочь в этом году пошла в колледж, в котором обучение проводится на английском. Вот мы и добавили в обиход английский. Языки могут варьироваться, но в приоритете для меня –русский. Он, к сожалению, функциональнее казахского на сегодняшний день. 

Мои дети живые и любознательные. В августе я ездила с ними в Казахстан. Думаю, мои дети немного отличаются от сверстников. Особенно старшая дочь, ей в июле исполнилось пять лет. Отличается тем, что совершенно не боится старших. Ни полицейского на дороге, ни строгой бабушки, моей мамы. 

Но при этом не хамит. А если чувствует за собой правоту или ущемление своих прав, то стоит на своем. Взрослым, к слову, это не нравится. Я в такие моменты стараюсь не вмешиваться, а слушать. Если ребенок отказывается от еды заигравшись – это одно, а если он внятно и без драматизма объясняет, что текстура еды (в случае Клоэ – любое пюреобразное) ей неприятна, то не вижу в этом никакого баловства. Взрослому человеку же не ставят условия: не доешь холодец, не будет десерта. Так и с детьми. Зачем заставлять есть/сидеть/ходить из принципа просто потому, что так надо. 

На кого похожи?

Старшая Клоэ похожа на маму Хосе. Тот же разрез губ, черные глаза, брови. Мимика и жесты. Двойня Хавьер и Дара очень непохожи внешне. Хавьер блондин, Дара шатенка. Дара, к слову, копия моей мамы. А Хавьер пошел в испанскую родню. 

У нас есть одна испанская традиция собираться всей семьей на обед в воскресенье. Каждое воскресенье. Всей семьей. Мне нравится. Я бы хотела, чтобы дети, будучи взрослыми, приезжали домой не из-под палки и не из банального уважения к нам, а потому что сами этого хотят. Потому что дома хорошо. Весело. Интересно. 

  

Первую книгу меня вдохновила написать старшая дочь.

Около года назад она попросила подержать с одной стороны резиночку. Один край уже был натянут на ножки стула, а второй – свободный. На что я ей ответила, что сейчас занята работой. Она села напротив меня и говорит: «А можно твою работу потрогать?». Я писала очередную статью для сайта, развернулась к ней и начала листать вордовские страницы – вот, говорю, моя работа. На что она, не скрывая разочарования, отвечает: «А я думала, что работа это другое. Как у папы». Папа у нас инженер и архитектор. У него есть каска. Я спрашиваю: «Тебе важно видеть мою работу?» Дочь сказала, что ей хотелось взять в руки мою работу, посмотреть и показать друзьям. Ребенку было четыре, и я впервые поняла, что детям важно знать, чем родители заняты. Дети хотят осязать, пощупать. Вот это и послужило толчком. 

Все рассказы в моей книге настоящие. Все было: Мария и физрук, прыщи под замотанным шарфом, первая любовь.

И куры в деревне, помеченные зеленкой, и река настоящая, и дыни сладкие, ферганские – все было. Что-то вошло в книгу, а что-то застряло. Ты его и так и эдак, а оно стоит перед глазами, смотрит, лезет в сны, вклинивается в разговор. Не отвертеться. 

О читателе, честно, не думала. Думала о себе. Будет ли мне за эти воспоминания неловко через годы? Уйдет ли боль утраты или притупится, если материализовать ее на чистых бумажных листах. Время все расставит. 

Когда часть тиража разошлась, появилась обратная связь, я четко увидела своего читателя. Он внутренне свободный. Он любопытен, эмпатичен, у него есть своя боль, а кто в этом мире ее не испытывает? У меня, например, все болит. Горло – от невысказанного, сердце – за детей, душа – за родителей, которые остались далеко. Глаза болят от увиденного, а поясница благодаря детям, которые гроздьями свисают с меня. Низ живота болит от незаживающего шрама после кесарева сечения. В голову лезут без спроса люди, фразы, города, вот от этого она и болит.

Во время написания, конечно, были трудности. Внутренние «стопы» вроде: «зачем, для чего и кого», «это очень плохо, удаляем». Мой редактор Валерия Аскаровна знает, что бывали дни, когда я просила назад отправленный текст и удаляла кусками написанное. Мне казалось, что здесь много лишнего, глупого, пустого. Возможно, это пришло ко мне из детства: а что скажут люди? Мама, друзья, соседи. 

Переступать через барьеры сложно, но нужно. 

Муж меня поддерживал. Он всегда на моей стороне, даже когда я  виновата. Он будет первым, кто стоит впереди меня, обложившись динамитом (он взрывник) и тухлыми яйцами. Наедине, конечно, он может дать мне понять, насколько я была неправой (а так случается), но на людях Хосе – скала, глыба. Когда в самый последний момент я струсила и решила уйти в кусты, он, уходя на работу,  сказал: «Решай сама, дело твое.  «Нет» у тебя уже есть. А что ты сделала, для того, чтобы получилось «да»?»

Буду ли я еще писать? Думаю, буду. 

Почему «Короткое лето Шантеклеры»? 

А лето короткое.  Мы сидели в арендованном домике в Мексике. Ночь, жабы болотные орут, манговый дождь идет – сезон тропических дождей. У нас он называется слепым. Книга на тот момент уже была издана, а названия у нее не было. У меня было рабочее название «Истории, которые не понравятся никому», но редактор забраковала. Мы с Хосе и хозяином дома экваторианцем начали перебирать возможные названия. Дети спали, мошкара летала, с пальм глухо падали кокосы. Перебрав с десяток вариантов, я решила пойти спать. Надоело. Утро вечера мудренее и прочие умности. Говорю: «Ребят, спать пора. Лето-то короткое. Как у Шантеклеры». Был такой персонаж в моем детстве. Городская сумасшедшая, которая пропадала на три сезона и возвращалась только летом. Зашла в дом, легла, а название отложилось в голове. Сначала короткое лето. А вместе с утром родилось и название: «El corto verano de Chanteqler», оно же «Короткое лето Шантеклеры». 

Мир вдали от Казахстана

Да, я побывала в разных странах. Каждая подарила лица, опыт, вкус к жизни, характер городов и деревень. Я, как человек деревенский, предпочитаю маленькие города и населенные пункты, поэтому в путешествиях намеренно объезжаю стороной крупные города, выделяя на них день, а все остальное время провожу в деревнях и провинциях. Там, на мой взгляд, люди чище, смелее, добрее. 

Жить вдали от Казахстана не так сложно, если знать, что это не навсегда. Если относиться к этому как к путешествию длиною в жизнь, то очень даже нормально. Бывает, что как скрутит тоска, рвет пополам, кровь сворачивается – так хочется домой. А потом я смотрю по сторонам: дети сидят, муж на работе, обед на столе. Тогда-то я понимаю, что мой дом там, где семья. Из своего же нутра вышедшая, твоей кровью обмытая. 

К новому месту привыкаю быстро. Мне везде хорошо, верите ли? Будь то Париж или Темиртау. Мне невероятно везет, и вокруг меня в короткие сроки появляются люди, связи, клубы и группы по интересам. 

Зона комфорта

Этот стол, за которым я сейчас пишу, диван, на котором я могу заснуть, и торшерная лампа. Свет от нее слабый, но мне уютно. Я из тех людей, которые могут не выходить из дома месяцами. Дома мне хорошо. 

И свет этот желтоватый от торшера, на который я каждый раз плююсь и обещаю себе заменить на более яркую лампочку. Может, даже энергосберегающую. Самой смешно, ведь прошло уже три года. 

Как я понимаю, где оно – мое счастье?

Когда дети спать ложатся. Ха-ха. Какой для меня день счастливый? Каждый. Проснулся, ручками и ножками подрыгал – значит живой. Зубы чистишь – все свои, и снова хорошо. На кухню пошел – хлеб, яйца, масло есть – дети будут сыты. Пошел обуваться – вот тебе три пары обуви, хочешь черного цвета, а хочешь – сланцы. И снова нет повода для грусти. На улицу вышел, а там солнце светит, мужчина пожилой и незнакомый бежит навстречу мне и мимоходом здоровается, попутно желая хорошего дня. Приятно? Мне приятно. И так целый день. Живой, здоровый, в меру упитанный день. Разве это не счастье?

 

Понравилось?

Еще больше GOOD материалов в нашем Instagram!

Подпишись на рассылку и будь в курсе самых интересных и полезных статей

Я соглашаюсь с правилами сайта